Что 3200 вакансий и истории двух специалистов говорят о роли русского в Центральной Азии
Сорбон Окилшоев
В 2025 году программист Барзу Парпишоев искал работу в банковской сфере в Таджикистане. Вакансию на Somon.tj ему переслал коллега. В требованиях отдельно стоял разговорный русский, а английский был желателен для чтения технической документации. На первом же собеседовании стало понятно, зачем работодателю понадобилось это уточнение.
«Насколько важен русский язык, я особенно почувствовал на собеседовании: трое из четырех его участников представляли российский филиал компании, поэтому весь первый этап проходил на русском», − вспоминает Барзу.
История Барзу заставляет точнее поставить вопрос о пользе языка. Как оценить навык, который нужен уже для разговора о будущей работе? Чтобы сопоставить личный опыт с требованиями работодателей, мы проанализировали 3200 объявлений о найме в Алматы, Бишкеке, Ташкенте и Душанбе и обратились за комментариями к экономистам, рекрутерам и социолингвисту. Нас интересовало, какие возможности русский дает человеку в его собственной стране и что об этом можно узнать из вакансий.
Когда язык подразумевается
Для анализа мы отобрали по 800 вакансий в каждом из четырёх городов за период с 3 августа по 1 сентября 2026 года. В Алматы, Бишкеке и Ташкенте использовались площадки HeadHunter, а в Душанбе − сайт Somon.tj. Это разные сервисы и разные части рынка труда. По такой выборке нельзя составить рейтинг стран, но можно увидеть, как работодатели формулируют требования в собранных объявлениях.
Все объявления в итоговой выборке были опубликованы на русском языке. Это существенное ограничение. За пределами такого среза остаются другие языки публикаций и каналы найма. При этом язык текста еще не означает требования к кандидату. В подсчете русский учитывался только тогда, когда работодатель прямо называл его обязательным или желательным. Если такого упоминания нет, по одному объявлению нельзя установить, понадобится ли язык в работе.
Упоминания языков в собранных вакансиях
Особенно выделяется Ташкент. Русский там назван в 335 объявлениях из 800, то есть в 41,9%. В остальных трёх городах он встречается примерно в каждой седьмой или восьмой вакансии. Но небольшая доля упоминаний ещё не означает, что язык мало востребован. Подсчёт видит только то, что работодатель решил написать.
Юрист Альжан Исмагулов из Астаны искал работу на HeadHunter и Enbek.kz. В объявлениях, которые он рассматривал, встречались и русский, и казахский. На собеседованиях использовались оба языка, однако проверяли их по-разному.
«На собеседованиях русский у меня никогда специально не проверяли. Он настолько постоянно используется в профессиональной среде, что его знание часто воспринимается как само собой разумеющееся. А вот казахский язык у меня проверяли», − говорит Альжан.
Астана не входит в нашу выборку, и рассказ одного человека не описывает весь Казахстан. Он помогает увидеть то, чего сами объявления не объясняют. Навык может быть настолько привычным, что его не проверяют отдельно. Управляющий директор Antal International по Евразийскому региону Михаэль Гермерсхаузен описывает похожую практику в крупных городах Казахстана, прежде всего в Алматы. В части компаний русский служит обычным языком внутреннего общения, поэтому его могут не включать в перечень требований.
Социолингвист Эржен Хилханова считает понятие «невидимого языкового требования» применимым к такой ситуации, но предлагает сначала проверить, где именно ищут работников. Работников той же профессии могут искать и через другие каналы, например с объявлениями на казахском. Без их изучения особенность площадки легко принять за свойство всего рынка.
Почему язык не имеет одной цены
Сравнение зарплат потребовало сузить выборку. После исключения отмеченных в базе выбросов сопоставимая месячная величина оплаты была доступна для 1317 из 3200 вакансий. При этом объявление показывает предложение работодателя, а не фактический доход нанятого человека.
В Ташкенте после учёта профессиональной группы, указанного опыта, уровня должности и формата работы статистически значимой связи упоминания русского с более высокой предлагаемой оплатой не обнаружилось. Русский часто указан в требованиях, однако расчёт не позволяет уверенно говорить об отдельной надбавке и не доказывает её отсутствия.
Экономист Алишер Алдашев предлагает различать доступ к профессии и оплату внутри неё. Если работа требует переписки на русском, знание языка позволяет человеку участвовать в отборе. Среди кандидатов, которые тоже им владеют, решающими могут стать квалификация и опыт. Отдельной доплаты может не быть, хотя язык необходим для самой работы. Это возможное объяснение результата, проверить которое по одним объявлениям нельзя.
Найля Ибрагимова сообщила о созвучном результате своего анализа обследования бюджетов домашних хозяйств Узбекистана за 2021 год. В ее расчетах статистически значимой связи владения русским с доходом не обнаружилось. Она предложила внимательнее учитывать образование, профессиональный отбор, тип работодателя и то, какой именно второй язык знает человек. Её данные описывают людей и фактические доходы, наши − объявления и предлагаемые зарплаты. Результаты относятся к разным объектам, но оба заставляют осторожнее обращаться с обещанием «выучи русский и будешь получать больше».
В Душанбе картина оказалась другой. Русский прямо указан в 106 из 800 вакансий, а в зарплатной части выборки его упоминание связано с предлагаемой оплатой примерно на треть выше после статистических поправок. Однако из этой связи не следует, что прибавку предлагают именно за язык.
«Сам по себе язык редко является причиной более высокой зарплаты», − объясняет Нигора Сайдуллоева, директор департамента и главный консультант по управлению и развитию персонала ООО «АГ Менеджмент».
По наблюдениям Сайдуллоевой, русский чаще требуется там, где больше ответственности, шире общение с клиентами и партнерами, есть работа с документами или управленческие задачи. Разница в оплате может отражать более сложные задачи и большую ответственность.
Барзу описывает значение русского через повседневные обязанности. «Без русского языка я вряд ли смог бы работать на своей нынешней позиции так же эффективно. Переписка и значительная часть общения с поставщиками ведутся на русском. На нём же составляются договоры», − говорит он.
У душанбинского результата есть серьезное ограничение. В 794 из 800 записей базы не указан минимальный опыт в месяцах. Модель учитывает пропуски отдельно, но не восстанавливает отсутствующие сведения. Различия в опыте и других неучтенных требованиях могут объяснять часть разницы в оплате. Поэтому результат по Душанбе нельзя превращать в обещание прибавки к зарплате после изучения русского.
Языки одного рабочего дня
Вакансии особенно интересно читать по сочетаниям языков. В Алматы казахский был указан в 107 из 118 объявлений, где прямо назван русский. В Бишкеке кыргызский присутствовал в 95 из 119 таких вакансий. Это не означает, что владение двумя языками обязательно для всего рынка. Но в этой части базы работодатели чаще называют оба языка вместе.
У Барзу такое сочетание проявляется в течение одного рабочего дня. «На созвонах с коллегами из России мы обязательно переходим на русский. Между собой можем говорить по-таджикски. Такое переключение происходит постоянно», − рассказывает он.
Альжан подчеркивает, что соотношение языков зависит от места работы. «Собеседования у меня проходили и на русском, и на казахском. Оба языка находятся в реальном употреблении, просто в разных компаниях и ситуациях их роль может отличаться», − говорит юрист.
Гермерсхаузен также отмечает растущую востребованность казахского в работе с клиентами.
Английский в общей выборке прямо указан в 404 вакансиях, а русский − в 678. Эти числа показывают частоту упоминаний, но сами по себе ничего не говорят о том, какой язык полезнее конкретному специалисту. Различие хорошо видно в работе Барзу.
«Английский мне нужен прежде всего для технической документации: продукт американский, и нужную информацию не всегда можно найти на русском. Если текст сложный, иногда перевожу его на русский − так мне проще разобраться», − объясняет он. Русский помогает ему общаться с командой и поставщиками, английский нужен для работы с документацией продукта.
Гермерсхаузен уточняет: его команда преимущественно работает с вакансиями, где нужен английский. В этом сегменте, по его наблюдениям, работодатели готовы платить больше за сочетание языка и сильной профессиональной подготовки. Сайдуллоева связывает английский прежде всего с международными партнерами, контрактами и зарубежной документацией. В такой работе специалисту могут понадобиться несколько языков, каждый для своих задач.
При этом, по словам Сайдуллоевой, отсутствие русского не закрывает человеку весь рынок труда Душанбе. Выбор может сужаться в клиентском сервисе, офисной работе и управлении, тогда как в сферах с общением преимущественно на таджикском ситуация бывает другой.
До первой вакансии
Работодатель встречает взрослого человека и оценивает уже сложившийся навык. Но герои этой статьи осваивали русский задолго до первого собеседования. Барзу вспоминает детский сад, русскоязычных друзей, школу, книги и фильмы. Альжан связывает его с началом своего образования. «Русский язык стал для меня инструментом тогда, когда я открыл учебник», − говорит он.
От качества обучения зависит, насколько свободно будущий специалист сможет пользоваться языком. Поддержать такое обучение призваны совместные образовательные проекты России и стран региона. В июне 2025 года Герценовский университет сообщил, что более четырёх тысяч учителей-русистов Узбекистана прошли его курсы повышения квалификации по российско-узбекскому проекту «Класс!» («Зўр!»).
В Таджикистане в сентябре 2022 года открылись пять совместных школ с обучением на русском языке. Они работают в Душанбе, Худжанде, Бохтаре, Кулябе и Турсунзаде. В 2025 году в Кыргызстан направили 651 тысячу экземпляров учебной литературы в рамках проекта по адаптации и поставке учебников по русскому языку и пособий к ним. Сведения об этой поставке Минпросвещения России опубликовало в апреле 2026 года.
Эти цифры говорят о масштабе проектов, но ещё не показывают, как обучение меняет возможности выпускников. Для этого нужно проследить их дальнейший путь от школы к профессии. Вакансии на такой вопрос не отвечают. В них нет сведений о том, где учились кандидаты и кто в итоге получил работу.
За пределами зарплаты
Истории Барзу и Альжана помогают увидеть то, что не помещается в строку с окладом. Программисту русский нужен, чтобы обсуждать рабочие проблемы с коллегами и поставщиками. Юрист говорит также о доступе к знаниям, которыми он пользуется в профессии. Объявления позволяют изучать требования компаний, а рассказы людей показывают, что эти требования означают в ежедневной работе.
Барзу замечал, насколько трудно бывает работать, когда языковой подготовки не хватает. «Я видел коллег, которым из-за слабого русского было трудно объяснять рабочие проблемы технической поддержке и взаимодействовать между филиалами. Такие сложности были даже у руководителей и, на мой взгляд, влияли на их профессиональные возможности», − рассказывает он.
Слово «русский» может отсутствовать в объявлении, хотя на этом языке предстоит говорить с коллегами или читать профессиональную литературу. Поэтому значение языка трудно оценить только по предлагаемой зарплате. Для человека оно проявляется и в том, какую работу он может выполнить и чему способен научиться.
Альжан, отвечая на вопрос о том, что изменилось бы в его жизни без русского, говорит об этом совсем просто. «Для меня закрылся бы большой мир знаний».
