Конфликты на Южном Кавказе часто объясняют непримиримостью соседних народов. Но такое объяснение оставляет в тени решения властей, переселения и политические расчёты, менявшие жизнь целых общин. Книга Kuzari «Исчезнувшая цивилизация — незамеченная катастрофа» предлагает обратиться к этим обстоятельствам — и к судьбам людей, чей привычный мир перестал существовать.

Утрата дома не исчерпывается переездом. Вместе с привычной средой могут исчезнуть связи между семьями, местные традиции, названия улиц и поселений. Именно этот разрыв между жизнью сообщества и сохранившейся о нём памятью становится одной из главных тем книги «Зникла цивілізація — непомічена катастрофа» («Исчезнувшая цивилизация – незамеченная катастрофа»), вышедшей в сентябре 2026 года в киевском издательстве «Залізний тато».

Её автор, работающий под псевдонимом Kuzari, посвятил исследование истории тюркского населения Эриванской области и Зангезура в XIX–XX веках. Издание объёмом 144 страницы — сокращённая версия более обширной историко-документальной работы. Истории войн, насилия и вынужденных переселений здесь включены в разговор о том, как политика Российской империи, а затем Советского Союза влияла на демографию и отношения между общинами Южного Кавказа.

Как соседство превращается в противостояние

В основе предложенного Kuzari прочтения лежит отказ считать армяно-азербайджанский конфликт следствием некой неизменной «вековой вражды». Вместо этого автор задаётся вопросом, какие решения и интересы способствовали обострению противоречий и почему в определённые периоды совместная жизнь уступала место насилию.

Российской имперской политике в этой картине отведена центральная роль. По мысли автора, она не просто приспосабливалась к уже существовавшим разногласиям, но порой углубляла их. Расширение территории, переселения и неодинаковые условия взаимодействия с этническими и религиозными общинами рассматриваются в книге как взаимосвязанные инструменты управления регионом.

Один из важных сюжетов — переселение армян из Персии и Османской империи после установления российской власти над Эриванским и Нахичеванским ханствами в 1828 году. Kuzari связывает эти процессы с укреплением имперского присутствия. Сведения о составе населения он сопоставляет с данными о доступе к образованию, участии в местном управлении и положении разных общин. Предоставление преимуществ одним и сужение возможностей других, по его оценке, могли усиливать недоверие.

При этом отношения армянского населения с российской властью не описываются как неизменно выгодный союз. У общин были собственные ожидания, которые могли расходиться с приоритетами имперского центра. Изменение этих приоритетов, в свою очередь, оставляло прежних союзников без ожидаемой поддержки.

Такой ракурс позволяет обсуждать ответственность властей и политических организаций, не превращая её в коллективную вину народа. Однако и обратное упрощение было бы ошибкой: местные движения обладали самостоятельными целями и действовали не только под внешним воздействием. Историю нескольких столетий нельзя без остатка уложить в схему единой стратегии, якобы остававшейся неизменной при разных правителях и общественных условиях.

Документы как основание для спора

Свой подход Kuzari подчёркивает и подбором материалов. По заявлению автора, он сознательно отказался от азербайджанских и турецких источников, используя армянские, российские и французские. Замысел состоит в том, чтобы обосновать интерпретацию свидетельствами, которые не принадлежат исключительно одной национальной исторической традиции.

Полная версия работы, как сообщает автор, опирается на 1765 источников. Эта цифра говорит о масштабе заявленной исследовательской базы, но не снимает вопросов к её использованию. Происхождение документа само по себе не обеспечивает беспристрастности, а большое число свидетельств не заменяет проверки их содержания. Существенны обстоятельства создания источника, интересы его составителя и возможность сопоставить его с другими материалами.

Характерный пример — обращение к межэтническим столкновениям 1905–1906 годов. Через свидетельства современников и материалы расследований Kuzari рассматривает действия местной администрации и ставит вопрос о том, могла ли она быть заинтересована в ослаблении совместного антиправительственного движения.

Это направление анализа заслуживает обсуждения. Вместе с тем сведения об отдельных провокациях нельзя автоматически считать доказательством организации властями всего конфликта. Документы позволяют уточнять действия и ответственность конкретных участников, но переход от отдельных эпизодов к общей модели требует дополнительных обоснований.

Что исчезает вместе с общиной

Само понятие «исчезнувшей цивилизации» в книге относится к утраченному культурному пространству. Речь идёт о поселениях и городских кварталах, кладбищах и географических названиях, семейных обычаях и повседневных отношениях. Для автора история тюркского населения Эриванской области и Зангезура — это прежде всего история людей, переживших распад такого мира.

С этой темой связана и устная память. В проект включены воспоминания очевидцев, видеоинтервью и результаты полевых исследований. Они возвращают человеческое содержание демографическим изменениям: за перемещениями населения становятся видны семьи, потерявшие дом, и попытки сохранить связь с прошлым уже в других местах.

Именно значимость этого опыта требует осторожного обращения с оценками потерь. Уменьшение численности населения не всегда позволяет установить, какая его часть погибла, какая бежала, а какая была переселена. Разграничение этих категорий необходимо и для исторической точности, и для уважительного отношения к пережитой трагедии. Эмоциональная сила свидетельств не освобождает исследователя от такой работы.

Память без предопределённой вражды

Выход книги в Украине делает особенно заметными проводимые Kuzari исторические параллели. Он сопоставляет отдельные практики российской политики на Кавказе с современной украинской историей, в частности использование внутренних противоречий и обоснование вмешательства защитой определённых групп населения.

Подобные сопоставления могут помочь распознать политические механизмы. Но их убедительность зависит от того, насколько внимательно учтены различия между эпохами. На Южном Кавказе пересекались интересы Российской, Османской и Персидской империй; свою роль играли национальные движения, социальные конфликты и религиозные противоречия. Сведение всей этой истории к действиям единственного внешнего участника обеднило бы объяснение.

Это не делает изучение имперских институтов менее необходимым. Без него трудно понять, как менялись границы и состав населения, возникали неравные условия и закреплялось взаимное недоверие. Но авторскую концепцию продуктивнее воспринимать как основание для проверки и дискуссии, чем как окончательное объяснение всех трагедий региона.

Книга Kuzari соединяет выраженную историческую интерпретацию с попыткой сохранить память об утраченной культурной среде. В этом соединении и заключается её значение для нынешнего читателя. Обращение к документам и свидетельствам пострадавших позволяет увидеть за привычными национальными схемами конкретные человеческие судьбы. А отказ считать вражду неизбежной оставляет возможность для другого разговора о прошлом — такого, в котором признание чужой трагедии помогает понять соседа, а не предъявить ему новое обвинение.